Картина седьмая - Голубятня (пьеса)

^ Картина седьмая
Ночь. Замок Пубол. На сцене камин. Пред камином кресло.

В кресле посиживает Дали. На коленях у него тетрадь в кожаном переплете.


Дали. Оле! Оле, Гала! Вот, что осталось от тебя Картина седьмая - Голубятня (пьеса). Ветхие, пожелтевшие странички. Ежедневник, твой ежедневник. И снова, и снова я возвращаюсь к словам твоего языка... Оле, Гала! Ты ушла от меня. Ты оставила собственного гения. Сейчас я могу только читать твои слова Картина седьмая - Голубятня (пьеса). Слова, которые я столько раз слышал от тебя: «Остэ Инмаре, Кылдысине, Куазе…». Оле, Гала! Но почему у тебя выходило, а я не могу? Мне не хватает тебя в мастерской. Очень не хватает! Как Картина седьмая - Голубятня (пьеса) я утомился! О, как я утомился! Без тебя стала сильней дрожать рука. И не у кого просить о помощи. Никто не знает секрета, не считая Гала. Нет доктора для Дали, не считая Гала Картина седьмая - Голубятня (пьеса). Никто не осознает потаенный смысл этих символов. И я… Люди вообщем не много что понимают. Необразованные люди неумны, понятие им труднодоступно. А образованные… Ну, что ж! Им недостает культуры Картина седьмая - Голубятня (пьеса) эмоций, чтоб осознать. А ты была другой! Оле... Нет, ха! Ха, Гала! И браво, Дали! Сейчас только я один в этом мире могу осознать, почему 50 чашек теплого молока, поставленные на качающийся стул Картина седьмая - Голубятня (пьеса), то же самое, что и пухлые ляжки Наполеона. Понимаю, но не могу писать. Я вижу по другому. Точно также лицезрела и ты, моя Гала… Но ты, Гала, оставила меня… Я не плачу Картина седьмая - Голубятня (пьеса). Ты же видишь, я не плачу, нет! И я сейчас всегда буду один осознавать… Понятие осталось только во мне. Понятие и работа. Как тяжело без тебя работать, Гала! Оле и ха, Гала! Оле и Картина седьмая - Голубятня (пьеса) ха! Но если я не могу работать, что я делаю один тут, на этом куске места и времени? Скучаю, как одинокая глуповатая устрица? Все они как устрицы! Все, все вокруг! Потому я вытерпеть Картина седьмая - Голубятня (пьеса) не могу устриц. Я другой. Но на данный момент, без тебя, моя Галючка, я равномерно становлюсь устрицей. Работа уходит от меня вкупе с твоим понятием. Фу, тошно! Как тошно быть Картина седьмая - Голубятня (пьеса) устрицей… Где моя скорлупа? Схлопнулись створки с твоим уходом. Как их открыть? Только ты могла это делать, Гала. Оле, Гала! Только ты смогла соединить свое понятие с моей работой. И понятие твое Картина седьмая - Голубятня (пьеса) укрыто кое-где тут.(Листает странички тетради). Остэ Инмаре, Кылдысине, Куазе… Инмар кылдэм кэ… Кылдись Син… Нет, нет, ничего не выходит. (Пробует встать с кресла).

Дали. Я всегда писал от разума. Я-то Картина седьмая - Голубятня (пьеса) знаю. Но другие? Я – гений, и это издавна не дискуссируется. Но не всеми принято и понято… А ты сходу сообразила. Оле, Гала! Тогда, в денек нашей первой встречи. Тогда, в Льянере Картина седьмая - Голубятня (пьеса)… Сообразила, что гениальность моя проистекает от разума. Конкретно от разума. А разум мой рассеян. И люди не понимали образов растерянного мозга Дали. (Смеется). Ха, ха, ха! Вы все видите Богоматерь, как Картина седьмая - Голубятня (пьеса) есть, а я вот вижу весы! И я рисую весы… А позже вдруг все начинают замечать эти весы, делают вид, что осознание пришло и молвят: «И взаправду Богоматерь! А поначалу казалось, что Картина седьмая - Голубятня (пьеса) весы. Гениально!»… Гений? Да, гений! Но гений мой тогда, в денек первой нашей встречи, рассеивался бесцельно во времени и пространстве. Я расставался со своим гением. Он торжествующе медлительно уплывал от меня по средиземным Картина седьмая - Голубятня (пьеса) волнам повдоль каменистых берегов мыса Креус. Туда, в утреннюю дымку. Туда, в насыщенную бесформенность небытия. И ничего взамен у меня не оставалось. И я не способен был приостановить его. И я был пуст, пустота Картина седьмая - Голубятня (пьеса) тогда душила меня. И на данный момент душит… (Рыдает). Но, нет, я не буду рыдать. Ведь я обещал для тебя, Гала! Обещал не рыдать, когда ты покинешь меня… Тогда и Картина седьмая - Голубятня (пьеса), когда ты была рядом, и на данный момент, когда тебя нет, я бы никогда не стал брать ни одной собственной картины. Очень заумно. Кому это нужно в жизни? Кому нужен заумный абсурд Картина седьмая - Голубятня (пьеса) растерянного мозга, перенесенный на холст? Они, которые главные, молвят: «Вот корзина с хлебом. Рисуйте». И другие, которые исполнительные, отрисовывают. А позже все совместно глядят на картину, где любая деталь ясна и ясна. Но Картина седьмая - Голубятня (пьеса) это не картина, а фото! В фото всегда не хватает изменчивости формы. Фиксаж, фиксаж, фиксаж! Ха, ха, ха! Но форма застывает, каменеет, тупа, тупа! Тупа от глуповатой однозначности формы бытия. Но Картина седьмая - Голубятня (пьеса) есть другие формы. И мой гений лицезрел их. И гений Дали всегда был сразу и основным и исполнительным. Да, да, да! И он умел отыскивать новые формы действительности. Пусть в виде абсурда. В каждой Картина седьмая - Голубятня (пьеса) молекуле моих работ плескался абсурд! Молекулярный абсурд. И генетическая молекула абсурда, молекула ДНК была общая у нас с Гала. А чего отвратительного в молекулярном бреде? Чего? Если все, что ты делаешь гениально Картина седьмая - Голубятня (пьеса), если все соединилось в тугой молекулярной спирали дезоксигаладалинуклеиновой кислоты… Но тогда, в Льянере, еще не было молекулярной близости, я был в поиске комплиментарности, молекулярной комплиментарности моего абсурда и окружающего мира Картина седьмая - Голубятня (пьеса), и гений мой не желал навечно остаться со мной, он удирал, уплывал, улетал от меня, рассеивался, и моя превосходный ДНК без Гала стала мучительно и больно расплетаться. И я оставался молекулярно Картина седьмая - Голубятня (пьеса) безоружен, один, пустой… И вдруг появилась ты, Гала, появилась и возвратила моего уплывающего гения. Заполнила меня. Возвратила, заполнила, сплела и приковала! Ха! Прометей был прикованный, и гений мой стал таким же. А ты Картина седьмая - Голубятня (пьеса), Гала, стала цепью для моего гения. Заместо цепей – молекула ДНК. Это прочнее… И глуповатые америкосы начали брать картины, ничего в их не понимая. Им только скажи чего-нибудть непонятное, ну, к примеру Картина седьмая - Голубятня (пьеса), «параноико-критический метод», как они сходу заорут: «Ах, как стильно! Как особенно и свежо!». А ведь мода – это только то, что способно выйти из моды. Оле, Гала, оле! Ты смогла это осознать ранее Картина седьмая - Голубятня (пьеса) меня. Еще ранее меня. Как меня увидела тогда в Льянере… А позже ты сделала молекулярное сито. И стала пропускать через него прикованного гения Дали. И дул северный ветер трамантино, а рассеянность Картина седьмая - Голубятня (пьеса) мозга проходила через маленькие отверстия, концентрировалась, и в сите оставались золотые крупинки. Все в большей и большей степени золота… И стали брать мои работы, и мы заработали средства. Много средств. Сильно много Картина седьмая - Голубятня (пьеса) средств… Но золото… Провал гения в пропасть, заполненную золотом. Оле, Гала, оле! Я и до тебя был на краю этой пропасти, но не был в состоянии сделать шаг вперед. Ужас, мой Картина седьмая - Голубятня (пьеса) родной первородный страх-грех, окружал всего меня до встречи с тобой! Он был липкий и прохладный, этот ужас! Он окружал меня, не уходил ни на минутку, как будто я был желтком в белке Картина седьмая - Голубятня (пьеса) ужаса, а вокруг жесткая скорлупа яичка. И скорлупа не давала шевельнуться. И я болтался в белке ужаса. Тук, тук, тук. Никчемный тупой стук о стены кутузки… Но ты! Ты! Ты! Ты разбила вершину этого Картина седьмая - Голубятня (пьеса) яичка. (Смеется). Ха, ха, ха! Ты сделала омлет из того яичка. И весь мир заполнила эта липкая, вязкая, бело-желтая масса, неприятная, до того времени, пока не обработана поваром, но Картина седьмая - Голубятня (пьеса) к которой так отлично липло золото. Оле, Гала! Оле, качественный повар и пекарь! Ты стала выпекать хлеб, и ты подтолкнула меня вперед и ввысь… нет, вперед и вниз, в валютную пропасть, которая заполнилась благостным Картина седьмая - Голубятня (пьеса) золотым омлетом. А позже держала за руку, когда я, вибрируя в омлете меж горами и землей, черпал, черпал, черпал … Ха, да, это конкретно так!… Приковала гения, освободив его от испуга. Так родилось Картина седьмая - Голубятня (пьеса) искусство Гала-Дали. Наш на генном уровне превосходный молекулярный театр. Современное искусство… А ведь все современное искусство – это полный провал, та пропасть. И наше искусство, наш театр тоже провал. Превосходный Картина седьмая - Голубятня (пьеса) провал. Провал гения… Но ведь другого искусства у нас нет и быть не может, а то, что есть – дитя времени, дитя краха. Но я не понимаю, как для тебя это удалось? Кто ты, Гала Картина седьмая - Голубятня (пьеса)? Кто? Как удалось реализовать полный крах? Оле, качественный пекарь! Я отлично помню, как сначала ты протестовала против изображения нечистот на холсте. Но ведь картины этих, как их? «Представители нового Картина седьмая - Голубятня (пьеса) искусства» – звучит звучно и глупо – это тоже сплошные нечистоты! Каловые корчи! Но они продавались… И ты не стала возражать, когда это сообразила… Я не желал быть вторым Веласкесом, я им не стал. У Картина седьмая - Голубятня (пьеса) него не было какашек на картинах. Это то, что возвышает меня над Веласкесом. Я выше! Кал и Гала подняли Дали. Ха! Я стал Дали благодаря заднепроходным корчам и для тебя. Оле, Гала, оле Картина седьмая - Голубятня (пьеса)! И секрет Дали тут, в твоем дневнике… (Плача, листает странички тетради). Корка бугыли-папа пырез ке: та бугыли-папа кулэм муртлэн лулыз… Как нередко ты читала мне слова на собственном Картина седьмая - Голубятня (пьеса) языке, пока я работал в мастерской! Ты обучила меня ложить странноватые буковкы в слова! Но я могу только читать эти античные слова! Только читать… А ты… Ты могла больше, ты всегда была впереди Картина седьмая - Голубятня (пьеса) меня. Ты всегда была идущая впереди… Где ты? Гала? Ушла вперед...

^ Закрывает лицо руками. Тетрадь падает на пол. Некое время посиживает бездвижно. Убирает руки от лица и озирается.

Дали (удивленно). Бабочка? Да Картина седьмая - Голубятня (пьеса), бабочка. Кружится над камином, ниже, ниже… К огню… Постой, постой… Все… Вспыхнула оранжевой искрой и все… Но откуда тут бабочка? Неуж-то? Как тогда, давно-давно в Порт-Льигате… Артуро! Артуро!

^ Заходит Картина седьмая - Голубятня (пьеса) Артуро. Он немного опьянен.

Артуро. Маркиз, вы звали? (В сторону) Снова старик не внутри себя.

Дали. Скажи, Артуро, откуда в замке взялись бабочки? Зима, холодно. Все бабочки дремлют на данный момент Картина седьмая - Голубятня (пьеса).

Артуро. Бабочки? Не знаю, маркиз… Может, отогрелись и оживились? Я тоже часов в семь лицезрел одну. Либо 2-ух? Не помню… Там, на кухне, когда растапливал плиту, чтоб приготовить ужин вам. Одна была большая Картина седьмая - Голубятня (пьеса) такая. Цветистая. Прекрасная. Но была ли 2-ая? Может, она к вам залетела?

Дали. Может быть, так… Артуро, ты снова накормил меня кое-чем непонятным. Что я ел за ужином? Липкий стеклянный глаз, либо мозжечок Картина седьмая - Голубятня (пьеса) птицы, либо спермаподобный костный мозг? Нечто клейкое, вязкое, желеобразное вертится во мне. Это мучительно, когда еда не может дать телу форму. Бесполезность твоей аморфной еды медлительно убивает гения Дали…

Артуро Картина седьмая - Голубятня (пьеса) (берет каминные щипцы и поднимает ими тетрадь). Фу, запах! Маркиз, что вы гласите? Я убиваю вас пищей! Да вы сами тут просиживаете ночи напролет с этими каракулями на непонятном языке. Не Картина седьмая - Голубятня (пьеса) спите который денек. Здоровья нет совершенно. А что до ужина, так, то были… как их там? По-ихнему «мюсли». А по мне, так незапятнанная овсянка. Всего только овсянка с изюмом. На молоке заварено отборное Картина седьмая - Голубятня (пьеса) давленое зерно. Как доктор прописал. Точь-в-точь. Произнес, что по вечерам давать вам каши. И красноватого вина немножко. Вино для крови отлично. Снова же вам немножко, а старенькому Артуро Картина седьмая - Голубятня (пьеса) остается практически полная бутылочка… Ведь сами это, вчера произнесли мне, что до ветру ходить сподручней стало. Совершенно без клизм…

Дали. Артуро! Ты все о клизмах… А тот доктор всего только лысый надутый британец, овсянкой Картина седьмая - Голубятня (пьеса) вылечивает душу, тело, все. Нет медиков для Дали, не считая Гала... Ты перебил меня, Артуро, и идея ушла… О чем я размышлял?

Артуро. О чем, о чем… Снова все о еде Картина седьмая - Голубятня (пьеса). Голодны, что ли?

Дали. Пища, пища… Овсянка. Мюсли. Изюм и молоко. Непонятная каша… Ах, да! О форме и материи. Да, да! Я вспомнил! Всякая форма всегда есть итог насилия над материей. Место давит Картина седьмая - Голубятня (пьеса) на нее со всех боков – и материя должна упираться и тужиться, хлестать через край до максимума собственных способностей... А материя и еда сущность одно и то же. Кто знает, сколько Картина седьмая - Голубятня (пьеса) раз материя, одушевленная порывом абсолютного излишка, погибает и уничтожается? И кто знает, сколько раз высокоорганизованная оформленная еда сопротивляется деспотии места кишечного тракта, отдавая мне свою первоначальную сущность? Сущность собственной уникальной формы… Я отлично помню Картина седьмая - Голубятня (пьеса), как в Мадриде, в академии, где форма длительно не давалась мне, нечистоты мои были полны крови, слизи, комков каких-либо сероватых и песка. Зато, когда Гала пришла ко мне, подтаявший камамбер стал мягенькими Картина седьмая - Голубятня (пьеса) часами, материя отыскала другую ипостась, а испражнения мои заполучили оформленность и даже красоту. Хотелось отрисовывать. Знать, форма поддалась, ушла из старенькой оболочки… Мед слаще крови. А нечистоты? Пример нескончаемой Картина седьмая - Голубятня (пьеса) перемены формы... Оле, Гала…

Артуро (помогает Дали подняться с кресла). Сложно что-то. На старенького Артуро ругаетесь, что клизмы помянул. А сами снова о дерьме рассуждаете. В прошедший раз все про срамные Картина седьмая - Голубятня (пьеса) пищеварительные газы излагали… (Осматривает Дали). Ну, вот снова облились сладким кофе. Рубаха вон вся прилипшая к груди. Давайте в ванную. Согрел воды, обмою вас.

Дали (осматривает себя). Да, я облился. Как в Картина седьмая - Голубятня (пьеса) детстве… И все волосики на груди слиплись. И теплота напитка, и сладость – все со мной осталось. Все тут, на мне, на теле и одежке. И чувство какого-то кибернетического механизма, который там Картина седьмая - Голубятня (пьеса), снутри, во мне живет, закрытый сладкой броней… Там сущность, позже защитная кираса, которая часть электрической оболочки, антенны космоса, и окружающий мир, преображенный, где мягенькие часы могут свешиваться с ветки оливы…

Артуро. Ничего я не понимаю Картина седьмая - Голубятня (пьеса), что вы гласите. Поначалу трудности какие-то, философия, бла-бла-бла, а позже все снова дерьмом завершается. С хозяйкой было легче. Не, она эти мерзости недолюбливала! Ей хотелось, чтоб прекрасно все Картина седьмая - Голубятня (пьеса) было. Ох, тяжело мне без нее! Она бы мне уж растолковала, что к чему. Искусна слушать вас, и мне переводить…

Дали (делая упор на трость, отталкивает Артуро). Не сметь! Не сметь, Артуро Картина седьмая - Голубятня (пьеса), тужить о той, которая лежит там понизу! Которая так ожидает меня! Которая всегда шла впереди меня! Это только я о ней могу скорбеть! Только я! Дали! И я нормален совсем! А Картина седьмая - Голубятня (пьеса) ненормален этот мир, который, принимая мои работы, совершенно не осознает моей живописи и при всем этом отторгает Веласкеса! Феномен! Им всем неинтересно, который час на моих растекшихся циферблатах. А Гала знала, что Картина седьмая - Голубятня (пьеса) мягенькие часы демонстрируют четкое настоящее время. Настоящее время вот в этих буковках и языке. И я просто желаю выяснить четкое время. Не по Гринвичу, а по Гала! Оле, Гала… (Успокаивается, берет тетрадь Картина седьмая - Голубятня (пьеса)). А ты не знаешь языка ее совершенно. И, соответственно, не можешь знать настоящего времени. И, соответственно, достойно с ней разговаривать. Вот. Прочти-ка вот это.

Артуро. И даже пробовать не буду.

Дали. А Картина седьмая - Голубятня (пьеса)-аа, не можешь! «Остэ Инмаре, Кылдысине, Куазе …» А я могу читать и это, и другое… (Рыдает). Читать, всего только читать, читать, и только… Что значат слова? Как попугай повторяю бесполезно все эти Картина седьмая - Голубятня (пьеса) звуки, которые только сотрясают воздух каменного дома… Для чего, Гала, ты обучила меня собственному языку?

Артуро. Да хорошо вам! Былого не вернешь… Все бла-бла-бла… Пусть в грамоте я Картина седьмая - Голубятня (пьеса) не силен, да и нрав знал хозяйкин, и общался с ней длительно. Много мы с хозяйкой поездили. Вон кадиллак в гараже пылится. Колеса все стерты, а я каждое утро подкачиваю. Фары протираю. Вдруг пригодится… Обожала Картина седьмая - Голубятня (пьеса) она путешествовать. Я за рулем, она рядом на подушке. По-испански и по-каталонски я все осознавал, что она гласила. В особенности, когда насчет мачо. Ох, обожала она этих Картина седьмая - Голубятня (пьеса) мачо. Как увидит красового, сходу гласила: «Езжай за ним, Артуро! Только за средства, только» (смеется)… А вот я чего не понимаю, для чего вы в Пуболе остались? Тихо так хозяйку похоронили, вон лежит понизу Картина седьмая - Голубятня (пьеса), в подвале. Местечко вам там же подготовили. Плита, цемент, все прекрасно, все готово. Чего тут ждать-то? Так же, как ее, без шума, привезем и вас сюда, тихонько похороним, когда настанет срок Картина седьмая - Голубятня (пьеса). Снова же кадиллак еще раз проветрили б в поездке. Дорога новенькая. Из Порт-Льигата сюда, в Пубол. Тут климат, брр-ррр, некомфортный больно. Камень вокруг прохладный на голову давит… А там, в Порт Картина седьмая - Голубятня (пьеса)-Льигате, море, простор, дышится просто. И вы пожили бы тут месяц, другой, пока дела уладили, и назад в Порт-Льигат. Там веселее как-то. И солнца больше в той мастерской, чем Картина седьмая - Голубятня (пьеса) тут на террасе. Тут же темно вам. Никуда не ходите, даже в сад. Работать закончили, рука посильнее дрожит, сидите все и бла-бла-бла непонятно о чем… И я вам скажу Картина седьмая - Голубятня (пьеса) еще, что тут люд нерадостный вокруг. Замкнутые все, побеседовать не с кем. Вон, в деревне посиживают в засаде журналисты. Всем надоели, только вино пьют в таверне и бранятся меж собой. Все ожидают, когда вы Картина седьмая - Голубятня (пьеса) выйдите, чтобы интервью там, либо просто так, снять в нехорошей позе…

Дали. О чем ты говоришь? Маркиз де Пубол должен быть похоронен тут, в замке Пубол. А они все Картина седьмая - Голубятня (пьеса) приехали на похороны гения. Стервятники страшатся пропустить свежатину. Не отдал я им полакомиться сплетнями о Гала, мы секретно похоронили ее тут, вот они сейчас и страшатся пропустить уход 1-го гения… Меня… И я Картина седьмая - Голубятня (пьеса), и они совместно ждем кончины единственного гения современности. Полной кончины. Меня… Та ниточка ДНК, что похоронена понизу, ожидает и зовет меня. Закрылось молекулярное сито… Оле, Гала, оле!

Артуро. Да будет вам! Снова бла Картина седьмая - Голубятня (пьеса)-бла-бла. Пойдемте лучше в ванную. Обмою вас от сахара и кофе.

Дали. Пойдем… Артуро, а ведь она снова ко мне приходила сейчас. Как в детстве… Я лицезрел девченку, укутанную в белоснежные Картина седьмая - Голубятня (пьеса) меха. На санях по белоснежному снегу ее куда-то уносила тройка лошадок. А сзади 5 лютых волков с пылающими очами гнались за ней. Она глядела на меня, не отводя взгляда, и столько Картина седьмая - Голубятня (пьеса) гордости было в ее лице, и столько страсти и любви, что захолодело все у меня там, в глубине за грудиной…

Артуро. Ну, еще нам сердечного приступа не хватало… А то была хозяйка? Точно? Юная Картина седьмая - Голубятня (пьеса)? Да?

Дали. Я никак в этом не колебался – то была она. Моя Гала, Галючка, Галя. Оле, оле… Да, кстати, отыскал я чемодан там, за ее кроватью. Полон ассигнаций. Песеты, баксы и франки Картина седьмая - Голубятня (пьеса). Есть даже там русские рубли. Для чего? Ты забери его, Артуро. Средств много.

Артуро. Премного признателен, мой маркиз.

Дали. Благодари хозяйку. Ее молекулярное сито. Оле, Гала, оле!

Занавес.

^ Картина Картина седьмая - Голубятня (пьеса) восьмая

Терраса близ замка Пубол.

Звуки пожарных сирен.

Пожарные заносят на носилках обгоревшего Дали.

Рядом идет Артуро.

Пожарные оставляют носилки с Дали и уходят.


Дали (стонет). О-о-ох!

Артуро. Маркиз! Но как так Картина седьмая - Голубятня (пьеса)? Я все проверил перед уходом. В камине тлели угольки. Ночник горел. Тихо было все. И вдруг пожар! Вон, до сего времени пылает. Вы говорить-то сможете?

Дали. О-о-ох! Бабочки Картина седьмая - Голубятня (пьеса). Галадрина. Тетрадь…

Артуро. Тетрадь? Читать ее не нужно было. Ведь всякий раз мне становилось жутко, когда вы открывали ту тетрадь. И язык непонятный, и запах от нее, запах, как от тухлой кожи Картина седьмая - Голубятня (пьеса). Дух недобрый шел от нее. По вечерам я убирал тетрадь щипцами от камина. Руками, нет, руками я не трогал! Раз, вдохнул, зажал, и в шкаф! И запер шкаф. И выдохнул! Хотя и Картина седьмая - Голубятня (пьеса) шкаф сейчас сгорел…

Дали. Сгорел... А тетрадь цела осталась. На груди лежала. Вот. Мне нужно. Очень… Священные слова. О-о-ох! Выжыкыл. Забрала с собой. Из Льигата увезла.

Артуро. Эта тетрадь Картина седьмая - Голубятня (пьеса) лучше бы сгорела! А этого вы… вы… выжылка с хозяйкой не было тогда. Все это ваше бла-бла-бла. Когда ехали сюда, она взяла российские иконы. Я же вез, помню. Две иконы и саквояж Картина седьмая - Голубятня (пьеса). И все.

Дали. О-о-ох! Артуро!

Артуро. Да, маркиз?

Дали. Почему? Скажи… О-о-ох! Почему?

Артуро. Что?

Дали. Мне больно. Почему? Не погиб я? Не сгорел? На данный Картина седьмая - Голубятня (пьеса) момент.

Артуро. Не отдал я вам сгореть. Спросонья дым ощутил. И сходу к вам, наверх. Кресло тлеет, вы на боку в камине. Надышались гари. Я вас тащить. И искры, искры… Позже пожарные Картина седьмая - Голубятня (пьеса) приехали. Вон, тушат до сего времени.

Дали. Не искры. Это… Их было много. О-о-ох!

Артуро. Чего там было, сейчас не разобрать. Может и проводка, может и огнь от камина…

^ Заходит медсестра и делает Картина седьмая - Голубятня (пьеса) укол Дали.

Медсестра. На данный момент будет легче. Это обезболивающее и антибиотик. У вас большая площадь тела обгорела. Нужно незначительно подождать. Лечущее средство подействует, и вас увезут в поликлинику. А то при Картина седьмая - Голубятня (пьеса) перевозке будет очень больно.

^ Медсестра уходит.

Дали. Артуро, я просто читал на ее языке.

Артуро. Вот и дочитались. Пожар начитали. И чего читали тетрадь эту? Лучше бы отрисовывали. Совершенно Картина седьмая - Голубятня (пьеса) работу забросили. Одни дискуссии и чтение. Вы ранее другим были. Все работали и работали. Дневали и ночевали в мастерской.

Дали. На данный момент не мог. Не мог работать. Ничего не выходило. О-о-ох Картина седьмая - Голубятня (пьеса)!

Артуро. Ну, отдыхали бы тогда. В летах ведь, совершенно не мальчишка. Посиживали бы в саду, дышали воздухом, встречали бы рассвет…

Дали. Кажется, мне становится легче… А ты, Артуро, снова ты говоришь Картина седьмая - Голубятня (пьеса) мне совершенно не то. На данный момент у меня осталась только дрожь в руках. И пустота снутри… Гала отдала мне выжыкыл. Но забрала позже. С собой, туда. Я очень поздно это Картина седьмая - Голубятня (пьеса) сообразил. О-о-ох!

Артуро. Хозяйка ушла, ее не возвратить. Никак. А у вас осталась эта, Алинда.

Дали. Да! Аля! Где она?

^ Вбегает Алинда. Кидается к лежащему Дали.

Артуро. Легка на помине Картина седьмая - Голубятня (пьеса). Тьфу, бес…

Дали. Аля, Алючка, Аля!

Алинда. Атай! Что с тобой? Как ты?

Артуро. Как, как… Обгорел очень. Не видишь? Откуда ты только взялась. (^ В сторону). Сколько лет не появлялась. Сколько средств и картин из Картина седьмая - Голубятня (пьеса) владельца растянула, а позже пропала. (Отходит).

Алинда. Мне сказали о пожаре. Я была неподалеку, в Жироне.

Дали. Ты возвратилась! А я… Я сейчас знаю… Почему я не лицезрел тебя Картина седьмая - Голубятня (пьеса) так длительно? Я должен для тебя поведать.

Алинда. Атай! Но я не могла сюда приехать, пока мамо была тут. Ты же знаешь. А позже никого не подпускали к замку. Артуро меня не Картина седьмая - Голубятня (пьеса) любит. И журналисты вокруг в засаде.

Артуро. Естественно, чуток что, Артуро у нее повинет! Артуро и пожар, наверное, раздул в Пуболе. А сама всегда возникает, когда неудача рядом. Тьфу, бес…

Алинда. Атай! Как это Картина седьмая - Голубятня (пьеса) все случилось?

Дали. Аля! О-оох! Я читал ежедневник.

Алинда. Какой ежедневник?

Дали. Ежедневник, который Гала достался от деда… Который она продолжала вести до последних дней.

Артуро. Окаянная кожаная тетрадь! Зловонная!

Алинда. А Картина седьмая - Голубятня (пьеса) я о нем ничего не знала! Атай, ты стал совершенно другой…

Дали. Аля, но ты не знаешь языка Гала! А меня она обучила. И я читал ежедневник. Вдруг появилась Картина седьмая - Голубятня (пьеса) бабочка. Поначалу одна, позже еще. Много бабочек. Они закружились в хороводе над камином. Крылышки обгорали, и бабочки преобразовывались в калоритные искорки. У меня закружилась голова. И я свалился…

Алинда. Постой, атай! Я знаю, я Картина седьмая - Голубятня (пьеса) это ощущала… После бабочек возникает боль.

Дали. Да, Алючка! Мне стало больно. Очень больно.

Алинда. А позже боль уходит.

Дали. Да. Но откуда ты знаешь?

Алинда. Так было со мной тогда, в голубятне Картина седьмая - Голубятня (пьеса). Я вспомнила.

Дали. Ах, доктор, доктор Тригент! Выходит, ты ошибался. Память все-же к ней возвратилась.

Алинда. Не только лишь доктор. И мамо тоже ошибалась… Рассказывай далее, атай.

Дали. В лесу Картина седьмая - Голубятня (пьеса). Я очнулся в лесу. Вокруг были сосны. Много сосен. Они росли на сухой песочной почве. Я увидел две тропинки. Я точно знал, по какой тропинке мне идти. Я шел и смотрел на Картина седьмая - Голубятня (пьеса) сосны и редчайшие растения, которые росли вокруг. Почва вокруг была очень сухая…

Алинда. Если там тормознуть на ночь, то к утру вся пища высохнет и станет неприменимой. А сосны огромные, в Картина седьмая - Голубятня (пьеса) несколько обхватов, с темно-коричневой корой…

Дали. Аля, но ведь пища там не нужна?

Алинда. Да. Точно…

Дали. Я шел и шел. Тропинка начала подниматься ввысь. И вот за еще одним поворотом я увидел Картина седьмая - Голубятня (пьеса) гору, которая была покрыта низкими кустами. Сосен уже не было, а те кусты были очень жесткими. Я задевал одежкой за листья и колючки и ощущал, как практически проволочные растения стегают мне ноги Картина седьмая - Голубятня (пьеса). Но боли и крови не было.

Артуро. Снова это их бла-бла-бла началось. Ничего не понимаю.

Алинда. Все круче и круче гора, но подниматься на эту гору не Картина седьмая - Голубятня (пьеса) тяжело.

Дали. Одышка, которая истязала меня ранее, прошла. Мне было полностью комфортно шагать. Я подымался с легкостью. Справа и слева стали появляться желтоватые ямы.

Алинда. Да, да. Гора песочная. Тропинка петляет меж осыпающихся ям.

Артуро Картина седьмая - Голубятня (пьеса). Скорей бы приехали за владельцем. Пусть уж лучше лежит в поликлинике, чем болтает с этой…

Дали. Я ощутил, что на данный момент будет верхушка горы. И взаправду: за еще Картина седьмая - Голубятня (пьеса) одним поворотом, я оказался на верхушке горы. И сходу вокруг появились стенки. Я был в помещении. Много комнат, и в каждой стенки сходились вверху. Потолка не было. Любая комната смотрелась как пирамида Картина седьмая - Голубятня (пьеса) изнутри.

Алинда. Либо как голубятня в Порт-Льигате.

Дали. Да. Наверняка… Я стал перебегать из комнаты в комнату. В комнатах была мебель. Стояли шкафы, столы, стулья, диваны, все похожие на пирамиды. Не считая мебели не Картина седьмая - Голубятня (пьеса) было ничего. Даже окон не было. Позже я увидел лестницу. Я поднялся по ней на последующий этаж.

Алинда. Там тоже меблированные пирамидальные комнаты. Там, этажом выше.

Дали. Исключительно в красно Картина седьмая - Голубятня (пьеса)-коричневых, а не в желтоватых тонах.

Алинда. Даже входы в комнаты там прикрывают плотные красные занавеси. Меж комнат красноватые коридоры. Стенки в коридорах также сходятся к потолку. Когда ходишь по тем коридорам Картина седьмая - Голубятня (пьеса), то ощущаешь, что поднимаешься все выше и выше. Но все равно знаешь, что находишься в голубятне...

Артуро. Я помню ту голубятню в Льигате. Такая белоснежная сама, а вокруг всегда мусора много Картина седьмая - Голубятня (пьеса). И рогатины во все стороны торчат. Снутри жаровня.

Дали. Либо снутри пирамиды… Сейчас я знаю, что у каждого человека есть своя пирамида, в какой он находится пока продолжается его жизнь в этом мире.

Алинда Картина седьмая - Голубятня (пьеса). А я начала себя держать в голове с движения ввысь в голубятне. Моя жизнь началась в голубятне.

Дали. Когда человек покидает этот мир, то начинается восхождение к верхушке пирамиды. И я подымался Картина седьмая - Голубятня (пьеса) все выше и выше. Комнаты вокруг становились меньше и меньше. В конце концов, я достигнул уровня, где была только одна комната. В комнате стоял мольберт. Он был укрыт меховым покрывалом. Я отбросил мех Картина седьмая - Голубятня (пьеса) и шагнул вперед...

Алинда. И оказался в беззвездном пространстве… Как и я.

Дали. Это был Космос. Я осмотрелся и увидел, что вокруг меня желтоватые предметы, похожие на бочонки. Четырехгранные бочонки Картина седьмая - Голубятня (пьеса) в беззвездном галлактическом пространстве.

Алинда. Если присмотреться, то можно увидеть, что бочонки размещены спецефическим образом.

Дали. Я был снутри огромной кристаллической решетки, образованной этими бочонками. Снутри… Да. Я был снутри молекулярной структуры. Молекулы жизни Картина седьмая - Голубятня (пьеса).

Алинда. Снутри молекулы твоей жизни, атай. У каждого своя.

Дали. Да, ты понимаешь меня.

Артуро. Все бла-бла-бла. А замок весь обгорел. Какой убыток! Отлично, что кадиллак я успел изгнать из Картина седьмая - Голубятня (пьеса) гаража. На нем и повезу владельца в поликлинику. Пойду за санитарами.

^ Артуро уходит.

Дали. Ввысь подымалиь вертикальные составляющие из бочонков. Вдаль уходили горизонтальные цепи из числа тех же бочонков. Я прогуливался по Картина седьмая - Голубятня (пьеса) ним, они колебались под ногами. В точках скрещения я хватался за бочонки руками и подтягивался выше. Мне было просто это делать. Я стремился к верхушке собственной пирамиды. Я уходил… Вокруг было глубочайшее Картина седьмая - Голубятня (пьеса), густое, беззвездное галлактическое место. Это продолжалось длительно, нескончаемо длительно.

Алинда. Так длительно, что последний бочонок, на который ты должен встать, возникает совсем внезапно. И ужас, что нога соскользнет. И Картина седьмая - Голубятня (пьеса) это будет в последний раз.

Дали. Да, так. Но я ступил на последний бочонок. И оказался в огромных просторных чертогах какого-то дворца, где было огромное количество залов. Залы были с прямыми стенками. Но Картина седьмая - Голубятня (пьеса) пол был наклонен в мою сторону, я стоял на низшем уровне пола. Я начал подниматься по полу ввысь. Снова ввысь. Поднимаясь, я заглядывал в залы, которые раскрывались справа и слева от Картина седьмая - Голубятня (пьеса) меня. В каждом стояли какие-то большие, глубочайшие, квадратные корыта на ножках, похожие на огромные раковины либо мойки для посуды. Меж чертогами не было ни дверей, ни занавесей, только просветы. Вдруг в одном из Картина седьмая - Голубятня (пьеса) просветов мелькнула тень. Это была… Хм… Фигура в плащ-накидке, скрывавшей лицо.

Алинда. Некто в сероватом. Я пару раз пробовала изобразить на холсте эту фигуру. Но, никогда не вышло.

Дали. Даже Картина седьмая - Голубятня (пьеса) я не смогу изобразить ее тут, но я говорил с ней там. Я спросил: «Что же далее?». И она ответила. Я принимал ответные слова разумом. «Если ты очень хочешь отсюда уйти, то еще Картина седьмая - Голубятня (пьеса) можешь. В примыкающем зале есть сикорский. Иди туда». И взмахнула рукавом собственной накидки. И пропала. А я пошел туда, куда она показала. Там стоял вертолет Сикорского.

Алинда. Но… Для меня Картина седьмая - Голубятня (пьеса) был приготовлен цеппелин. Серебристый дирижабль.

Дали. Нет, вертолет. Около него стояли три фигуры без лиц. Одна из их была в летном шлеме, очках и наушниках. Две другие одели на меня таковой же шлем. Я Картина седьмая - Голубятня (пьеса) оказался снутри вертолета. Подул сильный прохладный ветер. Заработал мотор, начали крутиться лопасти, я ощущал, как вибрация толчками теребит мое тело. Я снова стал ощущать свое тело. Возвратилась одышка. Мне стало Картина седьмая - Голубятня (пьеса) тяжело дышать.

Алинда. Там немеют губки, ноздри и язык. Ты хочешь глотнуть воздух, но не можешь разомкнуть рот. Для тебя становится жутко.

Дали. В это время вертолет поднялся и полетел к Картина седьмая - Голубятня (пьеса) одной из больших моек, стоявших рядом. И завис над сливным отверстием. Через стекло я лицезрел грязные потеки на внутренних стенах огромной мойки и большущее жерло сливного отверстия. Мотор работал все натужней и Картина седьмая - Голубятня (пьеса) натужней. Вертолет как будто стремился оторваться от мойки, но не хватало мощности. Я чувствовал вибрацию уже всем телом и осознавал, что мне срочно нужно глотнуть больше воздуха. Про припас. Через несколько мгновений мне будет очень Картина седьмая - Голубятня (пьеса) не хватать воздуха. Но я не мог. И не успел. Что-то звучно щелкнуло. И вертолет вкупе со мной стал втягиваться в черное сливное отверстие. Я задержал дыхание. Как размягченный пластилин уходил Картина седьмая - Голубятня (пьеса) вертолет в сливное отверстие. Вертолет медлительно втек в отверстие слива. Я держал дыхание, но это было очень тяжело. Все мои мысли были о том, чтоб мне хватило воздуха, и о том Картина седьмая - Голубятня (пьеса), чтоб мне было, чем дышать. Я знал, что ни при каких обстоятельствах нельзя делать вдох, я не дышал, но силы мои были ограничены, вот-вот я не выдержу, вокруг черное, позже голубое, позже Картина седьмая - Голубятня (пьеса) пузырьки вокруг, и… силы кончились, и я сделал вдох, хотя и знал, что этого нельзя делать. Я дышал. Через боль, которая появилась у меня в груди, я начал дышать. И я Картина седьмая - Голубятня (пьеса) дышал, и я открыл глаза, и я увидел лицо Артуро. Он тащил меня за ноги из камина.

Алинда. А я… 1-ое лицо, которое я увидела, было твое, атай. Ты тащил меня из Картина седьмая - Голубятня (пьеса) жаровни в голубятне. Рядом были мамо и доктор Тригент.

Дали. Ты никогда мне не гласила это, Аля.

^ Входят санитары и Артуро.

Артуро. Все готово, маркиз. Вас отвезут в поликлинику. В кадиллак Картина седьмая - Голубятня (пьеса) установили специальную кровать с белоснежными шариками. Вам будет совершенно не больно. Даже матраса касаться не будете. Только легкие шарики вокруг тела.

Алинда. Я с тобой, атай!

Артуро. Нельзя. Никому нельзя. Доктора воспретили. Ну Картина седьмая - Голубятня (пьеса) и места в кадиллаке сейчас совершенно не много.

^ Алинда рыдает.

Дали. Аля, не нужно!

Санитар 1. Мадам, когда ему станет легче, вас пустят к нему. У нас очень не плохая поликлиника.

Алинда. Но Картина седьмая - Голубятня (пьеса) мне не будет уже так отлично! Только на данный момент мы сообразили друг дружку! И все, тебя увозят!

Артуро. А где же ты была ранее? Он тебя так ожидал!… (Санитарам Картина седьмая - Голубятня (пьеса)). Вот его документы и страховка.

Санитар 2. Спасибо. Ну что, поехали?

Дали. Подождите. Аля, я дарю это для тебя.

Дали передает Алинде сверток.

^ Алинда разворачивает сверток.

Алинда. Что это?

Дали. Это ее тетрадь. Только…

Алинда. А Картина седьмая - Голубятня (пьеса) это?

Дали. Это ли-и-ипа. Дерево ее протцов. Только никогда не пытайся читать ее ежедневник. Ежедневник Гала…

Алинда (придавливает сверток к груди). Мынам тетраде. Аслад книгаед будет асьмелэсь школамес Картина седьмая - Голубятня (пьеса)!

Дали (орет). Что? Так ты знаешь язык Гала? Откуда? Нет, нет, нет! Для чего я дал его для тебя?

Санитары поднимают носилки.

Занавес.


^ Глас диктора. А сейчас о происшествиях. В доме, где проживала популярная Картина седьмая - Голубятня (пьеса) певица Алинда, произошел пожар. Площадь возгорания составила более трехсот квадратных метров. По оценкам страховых компаний вред составляет несколько сотен миллионов баксов. В этом доме хранились более 100 полотен сюрреалиста Сальвадора Дали, которые он Картина седьмая - Голубятня (пьеса) подарил певице после погибели собственной супруги Гала. Сама Алинда не пострадала. Многие обозреватели отмечают сходство событий пожаров во французском доме Алинды и замке Пубол, принадлежащем Сальвадору Дали.

Звучит песня в выполнении Аманды Картина седьмая - Голубятня (пьеса) Лир.

Конец

kartinka-iz-domashnej-zhizni.html
kartinki-dlya-sluhovoj-differenciacii-svistyashih-i-shipyashih-zvukov.html
kartirovanie-lokusov-kolichestvennih-priznakov-lkp.html