Картины экономической реальности (экономические онтологии)

Выделение экономики как объекта зания лишь на 1-ый взор может показаться обычный задачей. Никак не случаем, что ранешние общества, судя по исследованиям антропологов, вообщем не знали такового понятия. Социолог Карл Поланьи именовал такое положение «анонимностью экономики»: в ранешних обществах «экономический процесс институционально оформляется средством отношений родства, брака, возрастных групп Картины экономической реальности (экономические онтологии), потаенных обществ, тотемных ассоциаций и публичных торжеств. Термин ‘‘финансовая жизнь’’ не имеет тут тривиального значения».[5] Понятие экономики, согласно Поланьи, появилось только после того, как сама экономика как беспристрастное явление выделилась из нераздельной до этого социальной ткани в автономную подсистему общества, что и вышло в процессе формирования рыночных экономик уже в Картины экономической реальности (экономические онтологии) Новое время.

Стоит увидеть, что этимологический предшественник современной «экономики» древнегреческое слово «ойкономия» было еще обширнее по значению и обхватывало все, что относилось к ведению домашнего хозяйства - от агротехники до бытовой гигиены и семейных отношений. Познания на настолько разнородные темы могли соседствовать в нравоучительных трактатах типа известного «Домостроя», но не имели шансов Картины экономической реальности (экономические онтологии) стать единой наукой.

Кристаллизация представлений об экономике как объекте теоретического зания шла по двум линиям: одна выстраивалась вокруг особенного предмета - вещественного богатства, другая - вокруг особенного типа поведения людей, целевого только их личными интересами. На этой базе сформировались две базисные картины экономической действительности, либо онтологии, которые с некой Картины экономической реальности (экономические онтологии) толикой условности можно именовать, соответственно, продуктовой и поведенческой.[6]

Первым из больших экономистов, кто показал осознанный энтузиазм к картинам экономической действительности, либо онтологиям, как особенному типу познания, был, по-видимому, Шумпетер. В собственной «Истории экономического анализа» он отметил:

«Чтобы иметь возможность сконструировать какую бы то ни было делему, до этого мы обязаны Картины экономической реальности (экономические онтологии) иметь впереди себя образ некой взаимосвязанной совокупы явлений в качестве заслуживающего внимания объекта наших аналитических усилий... Tакого рода видение не только лишь исторически должно предшествовать началу исследования в хоть какой области, но может и поновой вторгаться в историю каждой сложившейся науки каждый раз, когда возникает человек, способный созидать Картины экономической реальности (экономические онтологии) вещи в таком свете, источник которого не может быть найден посреди причин, способов и результатов, характеризующих ранее достигнутый уровень развития науки».[7]

Периодическая работа по выявлению и анализу экономических онтологий началась позднее и была связана с переосмыслением истории экономической науки на базе методологических мыслях И. Лакатоша. Идентификация и сравнение конкурирующих Картины экономической реальности (экономические онтологии) научно-исследовательских программ подразумевало сначала выявление их онтологической составляющие, либо, в определениях Лакатоша, «жесткого ядра». Это позволило выработать новое, более вместительное представление о логике развития экономической науки, показать, что структура экономического познания, исходя из убеждений его содержания, формировалась приемущественно методом расширения диапазона научно-исследовательских программ и сложившихся на Картины экономической реальности (экономические онтологии) их базе научных направлений, школ и традиций.

3.1. Дуализм картины экономической действительности традиционной школы политической экономии.

Обе базисные экономические онтологии - продуктовую и поведенческую - можно отыскать уже у А. Смита. В его теоретической системе очевидно выделяются два блока.

Один связан с метафорой «невидимой руки», согласно которой рынок координирует деяния людей Картины экономической реальности (экономические онтологии), направляя личный энтузиазм каждого его участника на поиск путей ублажения публичного спроса. Это был смелый контринтуитивный вывод. Вопреки принятому воззрению, он утверждал, что меж личными и публичными интересами нет антагонизма. Этот вывод лежал в базе нарождавшейся либеральной идеологии, выражая веру Смита в способность рынка к саморегулированию, подкрепляя его приверженность принципам Картины экономической реальности (экономические онтологии) свободы торговли и предпринимательства, скепсис в отношении муниципального регулирования экономических процессов.

Поясняя свою идея, Смит ссылался на тенденцию рынков к обоюдному уравновешиванию спроса и предложения и, соответственно, тяготение цен к их естественному (читай - сбалансированному) уровню. В свою очередь, эту тенденцию он выводил из 2-ух обычных зависимостей: (а) превышение спроса Картины экономической реальности (экономические онтологии) над предложением увеличивает стоимость (и доходность) продукта и тем (б) завлекает дополнительные ресурсы на данный рынок, восполняя недостающее предложение. Симметричный уравновешивающий механизм «запускается» в случае превышения предложения над спросом.

2-ой блок теоретической системы А. Смита лежит на абстракции публичного продукта. Экономика стает как процесс непрерывного кругооборота некого однородного субстрата Картины экономической реальности (экономические онтологии) - публичного продукта, обеспечивающего вещественную базу всей жизнедеятельности общества. Каждый год он распределяется меж всеми классами общества, потребляется ими и опять воспроизводится трудом производительных работников. Эта продуктовая онтология задает четкую и жесткую рамку для анализа зависимостей, определяющих способности и последствия структурных сдвигов в рассредотачивании и использовании производимого богатства (пропорциях Картины экономической реальности (экономические онтологии) употребления и скопления, соотношениях зарплаты, прибыли и ренты и т.д.), предпосылки и пределы его роста.

Звено, которое связывает два блока - понятие естественной цены. Механизм «невидимой руки» призван разъяснить единство естественных и рыночных цен (в силу их совпадения в «естественном», т.е. сбалансированном состоянии экономики) и, как следует, правомерность Картины экономической реальности (экономические онтологии) использования в экономических измерениях естественных, т.е. сбалансированных цен взамен фактических рыночных. Это дает единое и устойчивое во времени измеряло всех товаров. В итоге публичный продукт как конгломерат разнородных благ, сделанных цивилизацией в течение года, может быть представлен как нечто единое, как особенный предмет исследования.

Вопреки всераспространенному убеждению, конкретно образ кругооборота Картины экономической реальности (экономические онтологии) публичного продукта, а не анализ рыночной конкуренции, стал первой научной картиной экономической действительности – поначалу у физиократов, потом у Смита. Важные фактически научные заслуги традиционной политической экономии базировались конкретно на продуктовой онтологии[8], для которой были свойственны:

¨предпосылка естественного (обычного, равновесного) состояния;

¨выделение важных структурных инвариантов, описывающих такое состояние (затраты Картины экономической реальности (экономические онтологии)-результаты, продукт-доходы, сбережения-инвестиции и т.д.);

¨акцент на ресурсные (вещественные) причины распределительных отношений и экономического роста.

Что касается поведенческой онтологии, то у Смита она еще не стала основой научной теории. В описании рыночного механизма Смит не был оригинален и не шел далее представлений здравого смысла собственной Картины экономической реальности (экономические онтологии) эры. Как и Ньютон, он веровал, что естественный мир гармоничен в силу его божественного происхождения. В итоге образ «невидимой руки» Провидения, гармонизирующей личные интересы с публичным благом, сразу стал ядром идейной доктрины, но только спустя век - в итоге маржиналистской революции - развился в научную онтологию для целого диапазона исследовательских программ Картины экономической реальности (экономические онтологии).

Раздвоенность картины экономической действительности в традиционной политэкономии создавала значимые трудности при определении ее предмета. 1-ая же периодическая попытка такового рода, предпринятая в Д.С. Миллем в его методологическом очерке в 30-е гг. ХIХ в., наткнулась на делему разграничения причин богатства и, соответственно, наук, их изучающих. Милль Картины экономической реальности (экономические онтологии) сознавал, что рост богатства почти во всем обоснован состоянием производственно-технической базы, исследование которой не заходит в сферу компетенции экономиста: «так, создание зерна средством людского труда - это итог закона разума и многих законов материи». Его решение трудности сначала было прямолинейным: «...те законы, которые представляют собой только законы материи, относятся Картины экономической реальности (экономические онтологии) к ведению физической науки...; законы же людского разума, и никакие другие, - в ведении политической экономии, которая совсем суммирует кооперативный итог деяния тех и других». Соответственно, политическая экономия определялась как наука об общих законах оптимального людского поведения по сопоставлению с естественными науками, изучающими общие законы материи. «Достаточно универсальный» нрав публичных Картины экономической реальности (экономические онтологии) законов Милль разъяснял их сводимостью к «элементарным законам людского ума», по другому говоря, наличием некой общей природы человека. Так, в случае производства зерна «закон разума заключается в том, что человек стремится владеть средствами существования и, в конечном счете, действует ради их обеспечения»[9].

Но после написания собственных трудов по политической Картины экономической реальности (экономические онтологии) экономии Д.С. Милль приметно скорректировал позицию. Сначала, он признал, «что притязать на научный характер» политическая экономия имеет право «лишь благодаря принципу конкуренции», ибо лишь на его базе «можно сконструировать достаточно общие и владеющие научной точностью принципы, в согласовании с которыми будут регулироваться ренты и т.д.».[10]

Не считая того Картины экономической реальности (экономические онтологии), он стал разграничивать законы производства и законы рассредотачивания и приравнял законы производства к «истинам, характерным естественным наукам» и не имеющим внутри себя «ничего, зависящего от воли»[11].

Уточнив первоначальную позицию, Милль очевидно пошел навстречу практике тогдашней политэкономии, как она была представлена трудами Смита и Рикардо, Мальтуса и Сэя. Законы поведения необходимы Картины экономической реальности (экономические онтологии) были «классикам» приемущественно для того, чтоб оправдать сведение фактически теории политической экономии к анализу сбалансированных (естественных) состояний и, стало быть, к незыблемым «законам производства». Соответственно, определение политической экономии как моральной науки, науки о поведении, оказывалось в значимой мере формальной данью традиции. Показательно, что таковой знатный и в то Картины экономической реальности (экономические онтологии) же время нейтральный наблюдающий, как философ И. Кант, не относил политическую экономию к сфере «моральных», либо практических наук, считая ее наукой, основанной на «естественной причинности»[12].

Итак, традиционная политическая экономия была, сначала, теорией богатства. Она изучала экономику в большей степени «на выходе», со стороны вещественного результата производственной деятельности - публичного продукта Картины экономической реальности (экономические онтологии), его структуры и динамики. Продуктовая онтология традиционной школы интенсивно использовалась и в предстоящем - в исследовательских работах К. Маркса, В. Леонтьева, П. Сраффы, Л. Пазинетти,[13] в разных теориях роста, также в экономической статистике. Все же главные действия в развитии экономической науки в следующий период были связаны с выявлением и освоением новых Картины экономической реальности (экономические онтологии) сторон экономической действительности.

В процессе маржиналистской революции (70-90-е гг. XIX в.) основное внимание сместилось в сферу обмена и сфокусировалось на самом процессе деятельности, на поведении экономических агентов, сначала на принятии ими решений по рассредотачиванию (аллокации) и использованию ресурсов. Соответственно, разные маржиналистские школы, неоклассическая микроэкономика, включая неоинституционализм, и ряд Картины экономической реальности (экономические онтологии) новейших направлений макроэкономики взяли за базу поведенческую онтологию.

В конце концов, понимание того, что поведение экономических агентов, в свою очередь, находится в зависимости от сложившихся норм и правил, стимулировало возникновение очередной базисной онтологии - институциональной. Ее взяли на вооружение в ХIХ в. - историческая школа, в ХХ в. - обычный институционализм и Картины экономической реальности (экономические онтологии) некие течения в рамках нового институционализма.

Каждой картине экономической действительности соответствует своя эмпирическая база и свои способы ее исследования. Так, продуктовая онтология ориентирует на работу с макроэкономическими данными. Поведенческая онтология – это, напротив, онтология микроуровня. Она подразумевает исследование актов выбора экономических агентов на базе их ожиданий, предпочтений и оценок возможных исходов Картины экономической реальности (экономические онтологии) принимаемых решений. Институциональная онтология нацелена на описание исторически обусловленных стереотипов и норм поведения, организационных структур экономической деятельности, нрава их эволюционных конфигураций.

Если одни и те же явления рассматриваются в контексте различных картин экономической действительности, они получают, обычно, другие, контекстно обусловленные, толкования. К примеру, рыночные цены могут представляться и как Картины экономической реальности (экономические онтологии) соотношение трудовых издержек (производственно-продуктовая онтология), и как контракт, уравновешивающий спрос и предложение сторон (поведенческая онтология), и как общественная норма обмена (институциональная онтология).

Сама по для себя опора на определенную онтологию не подразумевает замкнутости на соответственное предметное поле. Каждый экономист более либо наименее ясно сознает, что хозяйственные процессы складываются из Картины экономической реальности (экономические онтологии) действий людей, что эти деяния люди сообразуют с вещественными и институциональными критериями среды, и что их общий итог выражается в некой совокупы благ, удовлетворяющих людские потребности. Выбор онтологии – это выбор ракурса рассмотрения объекта: что принимается в качестве предпосылок, как разграничиваются характеристики и переменные и т.д.

Можно выделить Картины экономической реальности (экономические онтологии) три главных вектора развития онтологических представлений об экономике в постклассический период:

  1. короткосрочная модификация начальной в большей степени продуктовой онтологии;
  2. кристаллизация другой поведенческой картины экономической действительности;
  3. пробы выдвижения специфично социальной онтологии для экономической науки.

3.2. Кейнсианский вектор

Установка «классиков» на исследование сбалансированных состояний экономики как единственно достойный предмет теоретического зания присваивала Картины экономической реальности (экономические онтологии) новейшей науке очень абстрактный нрав. Внимание фокусировалось на стационарных процессах и длительных трендах, тогда как короткосрочные отличия от равновесия объявлялись результатом деяния случайных либо, во всяком случае, несущественных причин. Так, приняв «Закон Сэя», который по существу снимал делему согласования спроса и предложения на макроуровне, фавориты традиционной школы (Ж.-Б Картины экономической реальности (экономические онтологии). Сэй, Д. Милль, Д. Рикардо, Д.С. Милль) вывели из сферы теоретического анализа такие явления, как валютные кризисы и кризисы перепроизводства, и тем отгородились от острейших практических заморочек экономической политики.

Исторически более ранешние пробы выдвижения концепций, выходивших за эти узенькие рамки, были связаны с вовлечением в экономический анализ короткосрочных причин экономической Картины экономической реальности (экономические онтологии) динамики, которые с самого начала оказались тесновато переплетенными с включением средств в картину экономической действительности.

Показательна судьба одной из первых попыток преодолеть смитианский канон, предпринятая в Великобритании в самом начале ХIХ в. коммерсантом и публичным деятелем Генри Торнтоном. К тому времени идеи Адама Смита успели стать частью миропонимания образованных Картины экономической реальности (экономические онтологии) слоев английского общества, и не только лишь эпигоны, да и критики Смита принимали экономику в понятиях и видах «Богатства народов».

Одной из соответствующих черт этого взора было представление об настоящей экономике как реальной экономике, в противовес валютной. Обмены продуктов на средства и средств на продукты понимались не по Картины экономической реальности (экономические онтологии) другому, как промежные акты, от которых в теоретическом анализе можно и необходимо абстрагироваться. Реальное значение придавалось только конечному результату: обмену продукта на продукт при пассивной роли денег-посредника. Для Смита сами средства были техническим средством воззвания, частью реальных серьезных припасов общества (массой валютного металла в обороте). Это представление Картины экономической реальности (экономические онтологии) органично смешивалось с количественной теорией средств в версии Д. Юма, по которой конфигурации валютной массы затрагивали только номинальные величины и не оказывали влияние на реальные экономические процессы.

Как практик, Торнтон не мог согласиться с таким подходом и дополнил общую картину еще одним элементом. Он показал, что в экономике Картины экономической реальности (экономические онтологии) вместе с жестким каркасом, задаваемым большими и структурными чертами публичного продукта, действует очередной весомый фактор, который до этого оставался за рамками экономического анализа. Этот фактор – доверие. В самых первых строчках собственной книжки Торнтон выделил связь этого фактора с уровнем хозяйственной активности: «в обществе, в каком законность и чувство морального долга слабы Картины экономической реальности (экономические онтологии), и, как следует, собственность не имеет надежной защиты, уровень доверия и кредита будет, очевидно, низким; не будет велик и объем торговли».[14] Кредитно-денежная система выступала механизмом поддержки такового доверия. Работая на кредитном рынке, Торнтон отлично осознавал, что экономические обмены не сводятся к товарным обменам, что на практике продукты и Картины экономической реальности (экономические онтологии) услуги часто обмениваются на обязательства (т.е., на самом деле дела, обещания) будущих платежей, и что возможность таких сделок присваивает экономике дополнительные принципиальные характеристики.

Кредит у Торнтона – это не нейтральная и пассивная среда, через которую проходят технологически взаимосвязанные продуктовые потоки; это активный и пластичный посредник, способный стремительно и чутко поменять Картины экономической реальности (экономические онтологии) свою конфигурацию и пропускную способность прямо за переменами в состоянии доверия. При вырастающем доверии скорость оборота платежных средств вырастает, и даже при постоянной их массе это вызывает эффект, соответственный эффекту от роста их количества. При определенных критериях этот эффект может, по выражению Торнтона, «побуждать трудолюбие», т.е. расширять создание Картины экономической реальности (экономические онтологии) либо торговлю, по другому говоря - быть реальным эффектом. Напротив, при понижении доверия «пропускная способность» кредитной системы может падать, подавляя экономическую активность даже при возрастающей валютной эмиссии.

Концепция Торнтона соединяла традиционный длительный подход на базе макроагрегатов, характеризующих движение публичного продукта, тогда и еще совсем новый короткосрочный подход Картины экономической реальности (экономические онтологии), вводивший в картину экономической действительности общее поведение экономических агентов. Последнее выступало фактором, объяснявшим относительную пластичность макроэкономических зависимостей и определявшим соответственное поле маневра для регулирующей политики валютных властей. Состояние доверия в концепции Торнтона – близкий эквивалент того, что потом стали именовать экономическими ожиданиями, собственного рода личной компонентой экономической деятельности, институционально закрепленной в валютной Картины экономической реальности (экономические онтологии) системе.[15]

Но эти представления Торнтона не вписывались в смитианский научный канон и скоро после погибели создателя оказались фактически позабытыми. Господство длительного подхода заблокировало их восприятие на целое столетие. Переоткрывший эти идеи уже на финале ХIХ в. известный шведский экономист К. Викселль вызнал о собственном предшественнике только через 20 лет Картины экономической реальности (экономические онтологии) после публикации собственных изысканий.

Только сдвиги в экономических системах ведущих капиталистических государств, происходившие с конца ХIХ в. (повсеместное утверждение института центральных банков) и в первой половине ХХ в. (появление разных форм регулируемого капитализма) закономерно привели к актуализации «линии Торнтона» в экономической теории. В конечном счете, новенькая онтология валютной экономики Картины экономической реальности (экономические онтологии) с пульсирующим уровнем деловой активности по-настоящему утвердилась в науке исключительно в итоге кейнсианской революции и выделения макроэкономики в отдельную ветвь современного экономического познания посреди ХХ в.

3.3. Неоклассический вектор

Самый масштабный сдвиг в развитии экономической науки произошел в последней трети ХIХ в. и был связан с маржиналистской революцией. Конкретно Картины экономической реальности (экономические онтологии) в этот период образ экономики как совокупы индивидов, координирующих свои деяния через рынок, стал реальным организующим началом при построении новых экономических теорий. Если ранее «невидимая рука» была конкретно невидимой – изучались только результаты ее функционирования, то сейчас на 1-ый план вышел вопрос том, как она действует, каковы условия заслуги сбалансированного состояния. Внимание сместилось Картины экономической реальности (экономические онтологии) с макроуровня на микроуровень - на поведение первичных агентов экономического деяния, их личные цели, ожидания и оценки. Соответственно, то, что до этого находилось в центре внимания – вопросы рассредотачивания публичного продукта и обеспечения экономического роста – сейчас отошло в тень, стало восприниматься как свойство, присущее сбалансированному состоянию чуть ли не по определению Картины экономической реальности (экономические онтологии).

Эти перемены были закреплены известным определением экономической науки Л. Роббинса (1932), согласно которому она «изучает человеческое поведение как отношение меж целями и ограниченными средствами, имеющими другое применение»[16]. Это определение звучала очень не по привычке: оно фиксировало определенный ракурс людского поведения, вообщем не связывая его с экономикой как сферой Картины экономической реальности (экономические онтологии) деятельности.

Правда, отвергнув стандартные «материалистические» формулировки предмета экономической науки (как науки о богатстве), Роббинс сохранил предпосылку о наружном нраве целей экономической деятельности, т.е. оставил целеполагание вне рамок науки. Под экономическим поведением предполагалась деятельность, связанная только с целереализацией: выбором и применением средств. Но совокупа средств - это и есть достояние! В этом Картины экономической реальности (экономические онтологии) смысле новизна формулы Роббинса касалась не столько объекта исследования, сколько конкретно ракурса его рассмотрения. Но с течением времени из него выросла отдельная дисциплина «микроэкономика», ставшая инструментарием для анализа «экономного» (либо «экономизирующего») поведения в самых различных ситуациях, в том числе очень дальних от экономики в обыкновенном смысле этого слова Картины экономической реальности (экономические онтологии). Роббинс, к примеру, настаивал на том, что разница меж созданием картофеля и созданием философских мыслях, в свете этого подхода, несущественна.

В свете новых исследовательских задач главным элементом экономической онтологии стали, во-1-х, свойства экономических агентов, координирующих свои деяния, и, во-2-х, условия координации этих действий.

Оказалось, что сейчас Картины экономической реальности (экономические онтологии) экономика как наука вероятна только при наличии определенности в отношении типа поведения экономических агентов. Если их поведение произвольно, то экономика непредсказуема.

Начало методологической проработки этой трудности всходит еще к Д.С. Миллю, который считал, что политическая экономия имеет дело с абстракцией людского поведения. Человек в экономике рассматривается, по Миллю, «лишь как Картины экономической реальности (экономические онтологии) существо, желающее владеть богатством и способное ассоциировать эффективность различных средств заслуги этой цели».[17] Предложенная Миллем методологическая трактовка экономического человека приметно обогнала свое время. По-настоящему нужной она оказалась исключительно в рамках неоклассического направления современной экономической мысли.

Взяв курс на серьезное выведение хоть какого экономического явления из логики Картины экономической реальности (экономические онтологии) оптимального поведения индивидов, неоклассики не могли положиться на некоторый усредненный образ человека. Интересы теоретического анализа востребовали «экономического человека» с новыми, в том числе не достаточно близкими к реальности и по существу безупречными чертами. Уровень когнитивных возможностей и компетенции «экономического человека» предполагался максимально высочайшим. Экономический агент современных неоклассических теорий имеет неограниченный Картины экономической реальности (экономические онтологии) доступ к нужной ему инфы, способен одномоментно её обрабатывать, без задержки оценивать обстановку, предугадать будущие действия и принимать на этой базе единственно правильные решения.

Другой главный элемент неоклассической картины экономической действительности - предпосылка конкурентноспособного рынка в более конструктивном ее варианте - как рынка совершенной (безупречной) конкуренции. Введение этой предпосылки Картины экономической реальности (экономические онтологии) значит, что хоть какой экономический агент противоборствует анонимной стихии рынка в одиночку, не имея никакой способности оказывать на нее воздействие. Отношение «индивид - общество» в данном случае оказывается таким же беспристрастным, как и отношение «индивид - одичавшая природа».

Таким макаром, в теории поведение всех экономических агентов становится прогнозируемым. Механизм конкурентноспособного рынка перестает быть Картины экономической реальности (экономические онтологии) «черным ящиком» и получает точное теоретическое описание, позволяющее логически строго выводить результаты его функционирования конкретно из данных о наличных ресурсах и предпосылок об личном поведении.

Развитие экономической теории общего равновесия, в течение ряда десятилетий составлявшей ядро общей картины экономической действительности, привело к феноминальному результату. Под интуицию А. Смита о «невидимой Картины экономической реальности (экономические онтологии) руке» был подведен сложнейший математический аппарат, при помощи которого удалось на теоретическом уровне строго обосновать, что общее равновесие в конкурентноспособной экономике вправду может быть. Пятидесятые годы ХХ в., когда этот итог был получен, стали звездным часом «чистой» экономической теории. Но то же самое подтверждение показало, сколь Картины экономической реальности (экономические онтологии) эфемерны, далеки от действительности условия, нужные для получения такового результата. Не считая поочередно оптимальных экономических агентов и отсутствия каких-то препятствия для конкуренции меж ними, нужным оказалось соблюдение и такового экзотичного требования, как полнота рынков: в каждый данный момент времени должны существовать рынки, на которых бы согласовывались поставки всех Картины экономической реальности (экономические онтологии) продуктов на всякую дату в дальнейшем.

С тем, чтоб как-то ослабить эти очень нереалистичные предпосылки, в жертву пришлось принести полноту общей картины. Это привело к тому, что в конце ХХ в. микроэкономика в значимой мере отошла от собственного прежнего теоретического ядра - теории общего равновесия, т.е. попыток на теоретическом уровне Картины экономической реальности (экономические онтологии) моделировать экономику в целом - и распалась на огромное количество личных теорий, описывающих отдельные рынки либо другие типы экономических взаимодействий (конкурентноспособные и монопольные, с нулевыми и ненулевыми трансакционными издержками, информационно совершенные и характеризующиеся асимметричной информацией и т.д.). На 1-ый план вышли теории, базирующиеся на теоретико-игровых представлениях и моделирующие стратегические Картины экономической реальности (экономические онтологии) взаимодействия экономических агентов. Соединяет воединыжды такое познание уже не общность предмета, а однотипность способов его получения.

Хотя модели общего равновесия отыскали в последние десятилетия применение в макроэкономике, это было достигнуто опять-таки ценой дополнительных, заранее нереалистичных предпосылок, значительно ограничивших степень общности соответственных теорий.

В конечном итоге сейчас Картины экономической реальности (экономические онтологии) даже в рамках господствующего в современной экономической теории неоклассического направления тяжело гласить о наличии единой картины экономической действительности. Быстрее, современный экономист-теоретик имеет дело с мозаикой почти во всем схожих, но все таки личных, не связанных меж собой образов и фрагментов таковой действительности.

3.4. Институциональные кандидатуры

Традиционная политэкономия претендовала на общезначимое (и Картины экономической реальности (экономические онтологии) конкретно в этом смысле - научное) описание экономических явлений - независящее от государственной и непосредственно исторической формы, которую такие явления могли принимать. Это была наука об экономике вообщем и, соответственно, о хоть какой государственной экономике в меру ее принадлежности к данному классу явлений. Неоклассическая теория имеет подобные притязания, по последней мере, по Картины экономической реальности (экономические онтологии) отношению к хоть какой рыночной экономике.

При всем этом большая часть узнаваемых экономических теорий можно именовать редукционистскими: они имеют тенденцию сводить собственный предмет либо к физическому продукту («богатству») «на выходе» из некоего экономического «черного ящика», либо к оптимальному людскому действию как поведенческому стереотипу, запускающему тот же «черный ящик Картины экономической реальности (экономические онтологии)» «на входе». Внутреннее устройство, природа этого «черного ящика», т.е. фактически экономики, оставались и нередко остаются на периферии внимания экономистов.

Такое положение дел давно вызывало критику в адресок экономической науки. Первую волну таковой критики инициировала германская историческая школа еще посреди ХIХ в. Оспорив идею универсальности людской природы, основополагающую Картины экономической реальности (экономические онтологии) как для традиционной школы, так и нарождавшегося маржинализма, ее фавориты столкнулись с необходимостью отыскать взамен другой фактор, объясняющий общее и циклическое в личном экономическом поведении. Другой принцип был найден в государственном духе, либо этосе, получающем свое наружное выражение в обычаях, также правовых и политических институтах, формирующих, в свою Картины экономической реальности (экономические онтологии) очередь, и личное поведение, и компанию народного хозяйства. Фаворит школы Г. Шмоллер пояснял, что «под политическими, правовыми и экономическими институтами мы осознаем особенный... порядок публичной жизни, направленный к определенной цели и обеспечивающий устойчивые рамки для непрерывной деятельности».[18]

1-ый опыт теоретического рассмотрения институционального среза экономики относится к рубежу ХIХ-ХХ вв. и связан Картины экономической реальности (экономические онтологии) с южноамериканским институционализмом. Он отразил приверженность основателей институционализма к прагматической философии. Подобно тому, как научная правда трактовалась прагматистами как общее убеждение членов научного общества, так и университеты понимались институционалистами как образ мыслей, совпадающий у различных людей, составляющих данную социальную общность. Согласно авторитетному посреди обычных институционалистов определению У Картины экономической реальности (экономические онтологии). Гамильтона, институт «обозначает образ мыслей либо деяния, имеющий довольно обширное распространение и всепостоянство, укорененный в привычках групп людей либо обычаях народа...».[19]

Это был принципно новый для экономистов подход к осознанию экономической действительности. Он обошелся без апелляций к фикциям типа «неизменной людской природы» либо «национального духа». Речь шла об особенном типе Картины экономической реальности (экономические онтологии) действительности: трансиндивидуальных, либо межсубъектных образчиках поведения, т.е. о поведении личном и коллективном сразу.

Университеты есть только в той мере, в какой они действуют, «живут», а это может быть только при скоординированном сосуществовании: (а) личных мыследеятельных стереотипов, (б) коллективно разделяемых убеждений (образцов поведения) и (в) наружных предметных и Картины экономической реальности (экономические онтологии) организационных форм, способных эти эталоны поведения поддерживать и закреплять («приводить обычай к серьезной процедуре», по удачному выражению 1-го из фаворитов институционализма Джона Коммонса). Как явления культуры, университеты исторически специфичны и исторически «нагружены», т.е. несут внутри себя скопленный опыт предыдущих поколений.

Проработка институциональной онтологии в экономической науке шла по двум Картины экономической реальности (экономические онтологии) фронтам: ситуационно-компаративистскому и эволюционному.

1-ое направление, длительное время занимавшее периферийное положение в науке, появилось из задачки сравнительного исследования экономических систем, сначала плановых и рыночных экономик. Но в современных критериях оно оказалось созвучным отмеченной выше общей тенденции эволюции современной микроэкономики в сторону разработки личных теорий, привязанных к различным формам Картины экономической реальности (экономические онтологии) экономических взаимодействий.

Методологической основой этой тенденции еще на ранешней стадии ее формирования заинтересовался узнаваемый философ К. Поппер. Обобщением его наблюдений стал принцип «ситуационного анализа», либо «ситуационная логика»[20]. Согласно Попперу, экономический анализ, обычно, сводится к процедуре из 2-ух главных частей: описания проблемной ситуации, с которой столкнулся экономический агент, и интерпретации Картины экономической реальности (экономические онтологии) действий агента как рациональной реакции на задачку по выходу из ситуации. При всем этом описание ситуации сводится к стандартным предпосылкам экономического деяния: характеристике ограничений по ресурсам и институциональных ограничений, определяющих набор допустимых правил поведения.

Как показал анализ основного корпуса современных микроэкономических теорий, его составляют приемущественно так именуемые «модели с Картины экономической реальности (экономические онтологии) одним выходом», предполагающие однозначное соответствие меж параметрами экономических ситуаций и реакцией на их со стороны оптимальных агентов.[21] А это значит, что главный груз разъяснения результатов экономической деятельности ложится на характеристику ситуации, а не поведение агентов![22] Если же принять во внимание, что при описании ситуаций институциональные ограничения дают Картины экономической реальности (экономические онтологии), по-видимому, больше шансов на какую-либо их классификацию, то навязывается почти во всем внезапный вывод, что анализ институциональных структур (обычных ситуаций взаимодействия меж экономическими агентами) не случаем претендует на роль ведущего направления экономической теории.

Определенным противовесом схожей перспективе предстоящей фрагментации теоретической структуры экономической науки может служить 2-ое направление Картины экономической реальности (экономические онтологии) разработки институциональной онтологии - эволюционно-историческое. Формирование этого направления всходит к идеям К. Маркса о диалектике производительных сил и производственных отношений и - в методологически более конструктивной форме - к исследовательской программке фаворита американских институционалистов Т. Веблена по преобразованию экономики в эволюционную науку[23].

Свою программку Веблен противопоставлял всем современным ему экономическим теориям, будь-то традиционная Картины экономической реальности (экономические онтологии) либо неоклассическая, марксистская либо австрийская. Он выделил и отторг общее ядро всех этих, в других отношениях очень разных, теорий: опору на принцип равновесия; «таксономический» нрав, другими словами ориентированность на выявление общих законов и тенденций развития; предпосылки в отношении людского поведения.

Основным источником его вдохновения служила эволюционная концепция Дарвина Картины экономической реальности (экономические онтологии), предмет умственной моды во времена Веблена. Конкретно эволюционный подход был для него основой другой картины экономической действительности, противовесом науке, видевшей свои предмет и задачку в исследовании обычного (сбалансированных состояний, выровненных трендов развития и т.д.). Его не удовлетворяла наука, сведенная к «обсуждению определенных фактов жизни исходя из убеждений степени Картины экономической реальности (экономические онтологии) их приближения к нормальному случаю». Его целью была теория «кумулятивно развертывающегося процесса»[24] - такового типа процесса, линия движения которого, в согласовании с начальной био метафорой, складывается шаг за шагом согласно правилам, которые сами могут изменяться по мере развития процесса.

Это была только принципиальная программка. Эволюционизм самого Дарвина оставался, по Картины экономической реальности (экономические онтологии) последней мере, до открытия генов, быстрее философской доктриной, чем серьезной научной теорией. Возникновение же генетики показало, что эволюционизм как научный подход способен дать не столько теорию самого процесса конфигураций, сколько теорию правил, направляющих таковой процесс. В отличие от традиционной науки эволюционный подход с самого начала исходил из непредсказуемости определенного Картины экономической реальности (экономические онтологии) финала изучаемого процесса и, соответственно, ограничивал свою исследовательскую задачку выявлением устройств, детерминирующих нрав и диапазон вероятных его исходов. Как такой, этот подход не был, вопреки Веблену, отказом от «таксономичности» (ориентации на законосообразность, «нормальность»). Быстрее речь шла о смещении внимания к поиску закономерностей («нормальностей») более больших порядко


kartochki-dlya-provedeniya-kontrolnoj-raboti.html
kartochki-s-voprosami-i-otvetami-na-nih.html
kartofel-i-kapustnie-ovoshi.html